Рыбка-Силявка

В прошлую субботу я должна была оказаться в райских местах:



Но вместо этого мне пришлось познакомиться с городской больницей №49.

Самым колоритным персонажем в палате была Сашутка из Капотни – к слову, все мои соседки были из этого района и близлежащих, поскольку больница находится как раз рядом с нефтезаводом и знаменитой ТЭЦ. Сашутка – женщина 25 лет, выглядит на 40, обладательница волшебных форм. Встречается с дальнобойщиком Вовой, мечтает выйти за него замуж и уехать в Тамбов, где живут все ее друзья.

Знакомство с соседками по традиции началось с сочувственного обсуждения моей худобы («бедняжку из-под одеяла даже не видно») и плавно перешло в перечисление преимуществ лишнего веса. Сашутка завершила беседу сакраментальной фразой: «Мужики не собаки, на кости не бросаются». Я за это время не произнесла ни слова, а просто любовалась видом из окна:



После операции, которая несчастливым образом пришлась на вечер воскресенья, Сашутка радостно сообщила мне, что дежурный врач был нетрезв. Остальные соседки весь вечер вяло пытались убедить меня в том, что она имела в виду какого-то другого врача.

Из произошедшего я сделала немало выводов. Один из них – если вам по какой-то причине не нравится место, где вы живете, просто поезжайте в Капотню. Всмотритесь в лица этих людей, полюбуйтесь пейзажем. Ну а если вы уже там, то чем вам помочь, я даже и не знаю.

Настоятельница Вознесенского монастыря на Орше, игуменья Евпраксия, рассказала, как однажды знакомый батюшка в ужасе поделился с ней, что его дети играли во дворе, приговаривая: «Крещается раба Божия Кошка и раба Божия Собачка…»
А в монастырском приюте для девочек двое малолетних воспитанниц долгое время играли в то, как мама убивает папу. Их собственная мама в это время, разумеется, сидела в тюрьме.

Только что получила письмо, начинающееся словами: «Здравствуйте, Контактное лицо!»

Лейтмотивом нашей с А. поездки в Седельниково (Омская область, Сибирь) в прошлый раз было удобрение огородов навозом, или "унаваживание", как говорят аборигены. На этот раз главной темой стала покраска заборов. Палисадники красили все – сестра Алла, подружка Машка, приятельница Оля и другие жители села. Отмечу, что до сих пор в оформлении фасадов седельниковских усадеб участвовали только две краски, голубая и зеленая, но в этом году к основной гамме добавился нежно-фиолетовый цвет – им выкрашено уже пять или шесть палисадников.

Главное событие поездки: папу оштрафовали за переход проезжей части в неположенном месте на 200 рублей, о чем мама узнала из почтового извещения. Виновный был спонтанно отхлестан квитанцией, невзирая на попытки оправдаться тем, что в момент нарушения он возвращался с похорон. Мы нашли в Седельникове целых три пешеходных перехода, расположенных примерно в километре друг от друга, и даже одну зебру – в общем, возможности для законопослушного передвижения есть.

Из разговора с двоюродной сестрой:

«Он болтался где-то по северу полгода, потом вернулся и всю ночь гонял ее так, что сломал руку, а она всем сказала, что на лестнице упала, но фингал под глазом не спрячешь. Он вспоминает всю жизнь, что она предала его и вышла замуж за Балаша, а сам-то алкаш бестолковый. Да если б не мать его, он бы давно уже сидел! Мать у него еще та, у нее в Седельникове две или три квартиры, вышла замуж в Омске, и у мужика ее потом ноги на севере отрезало. Теперь живет с инвалидом в общаге сельхозинститута, они полэтажа занимают. Так представь, до замужества у нее была фамилия Романовская, а стала – Попикова».

Пишу смс маме: «Привет из Таганрога. Здесь каштаны цветут». Мама в ответ: «Сфотографируй каштаны и вышли по интернету». Почему-то меня это так насмешило…
Сама я впервые увидела каштаны в московском парке, мне было 22. Я столько знала о них – из мультфильма «Ёжик в тумане», из книг и, кажется, даже из песен. Они и в самом деле оказались прекрасны. Как теплое синее море.
А мама впервые увидела море, когда ей было 48, и оно ей очень понравилось. У моря можно спокойно лежать на солнышке, и ни одна тварь не подлетит и не укусит тебя в спину.

Не успела я обрадоваться, что у нас работает человек с прекрасной фамилией "Саламандра", как его уволили.
Сегодня.

Давно мне хотелось написать, что списке вице-президентов нашего банка фигурируют обладатели любопытных фамилий – Саламандра и Кортава. А вот господа Дуда и Гонус недавно уволились.

Все это прекрасно, но для полноценной записи одних фамилий маловато, не хватает какой-то интриги. Только ждать, когда Саламандра покусает Кортаву, отчего тот начнет шепелявить, а Дуда на радостях победно задудит, мне неохота. Тем более, непонятно, какая роль достанется в этом случае Гонусу. Так что держите.

В 11 лет я была уверена в своем неземном происхождении - будто к нам в Седельниково прилетели инопланетяне и подменили ребенка моим родителям. Я запоем читала газету «Пионерская правда», где в массовом порядке публиковали свидетельства очевидцев встреч с НЛО. Глядя на небо, я с горечью думала о том, что когда-нибудь мне придется открыть свою страшную тайну родителям и оставить отчий дом ради далеких звезд.

В то же время у меня была подруга Оля Б., старше меня на два года, рыжая сорви-голова с молочной кожей и веснушками. Читать она не любила, зато часто ходила в кино. В один прекрасный день Оля открыла мне страшную тайну – на самом деле она родилась в Индии и, будучи чистокровной индианкой, таинственным образом оказалась подкинутой в собственную семью. Наша дружба подкидышей после взаимных откровений стала гораздо крепче.

После 9 класса Оля оставила школу и поступила в Лицей (бывшее ПТУ-65), чтобы обучиться специальности "хозяйка усадьбы", а я осталась в школе - наши пути разошлись.

Рекха, Митхун Чакроборти, Мандакини, Зита и Гита – даже на другой планете я зачем-то помню ваши имена.

У нас в Седельникове живут две родные сестры, обе в возрасте от 40 до 50. Старшая – маленький бочонок с ножками и желтым перманентом на голове. Младшая, наоборот, ростом повыше, брюнетка, в теле, но с формами. Однажды они подрались из-за мужика, и младшая откусила старшей нос, а та ей в ответ – кусок груди.
Та, что осталась с носом, в итоге и заполучила кавалера. А безносая ходила сначала с двумя дырочками, ужасая своим видом всякого встречного седельниковца, но потом ей сделали пластическую операцию и нарастили новый нос из ушного хряща, бледный и тонкий – лучше, чем у Майкла Джексона.
Через несколько лет сестры помирились. Живут теперь счастливой и дружной семьей, а мужика того уж и в помине нету.

Андрей, большой любитель синематографа, все пытается привить мне вкус к авторскому кино. Недавно предложил посмотреть Вендерса. Я уже видела «Небо над Берлином», нашла его невероятно длинным, банальным и тошнотным, и сразу стала отказываться. Но Андрей горячо убеждал меня, будто на этот раз фильм интересен, легок и далек от занудства – так писали именитые рецензенты. «Смотри, могу с любого места включить, и ты сама во всем убедишься!» - сказал он и ткнул куда-то в середину. А там мужик на песчаном пляже садится на корточки и срёт крупным планом.

Я никогда в жизни не ела черной икры. Узнав это, Андрей еще лет пять назад в порыве нежности обещал, что устроит мне праздник, и я обязательно ее попробую. Потом у нас все время не было денег, а когда они появились, черную икру продавать запретили.
Еще он обещал мне ребенка, но таких денег, чтобы устроить мне годик – другой отпуска, у нас нет. Вместо ребенка у меня есть голая кошка.
Но я верю, настанет прекрасный день, когда все исполнится. А пока читаю стихи:

В следующей жизни обещаю тебе
Научиться играть на трубе.

Обещаю тебе никогда не болеть
И почти совсем не стареть.

Обещаю тебе, приходя к Москвину,
Не смотреть на его жену.

Обещаю ребенка с тобой завести
До двадцати пяти.

Я тебе это всё не раз обещал,
Но выходит, что я опоздал.

И выходит, что ты не простишь меня
И уйдешь, обиду храня.

Ты уходишь в прозрачный холодный лес,
И мне кажется: мир исчез.

И мне кажется, будто всё впереди,
Когда всё уже позади.

Моя подруга Оля П. живет в Таре, в трехстах километрах севернее Омска, преподает фортепиано в местной музыкальной школе. Я помню ее гениальным ребенком – на академических концертах она отыгрывала сложнейшие этюды, еле дотягиваясь до педалей инструмента тонкими ножками в сандалиях, надетых на белые носочки. Оля окончила Омское музучилище, но дальше, в консерваторию, ее не пустила мама – нужно было ехать в другой город, далеко, затратно, вдруг не поступит... Сначала она преподавала в сельской музыкальной школе в Седельникове, полнея, умирая от скуки и слушая причитания мамы, а однажды решила все бросить и отправиться на поиски лучшей жизни, как настоящая Скарлетт О'Хара, в Тару – городишко неподалеку от Седельникова. Мне о Таре известно только то, что ей 400 лет и что в здании местной церкви в советское время был зоопарк. В Таре Оля два года жила в «вонючем общежитии», где нет никакой возможности устроить личную жизнь, но сейчас все постепенно начинает налаживаться. Школа будет оплачивать ей половину стоимости новой съемной квартиры, а вчера она с друзьями классно посидела в кафе, где ее назвали «отпадной телкой» (на ней в этот момент была коровья маска). И еще, пишет мне Оля, «на работе нас переселяют в новое здание, а то до этого мы ютились в бывшей конюшне и в морге».

Следующей фразой Оля спрашивает, что у меня интересного на работе и как я вообще живу. А я тяну с ответом – комплексую.

Сегодня я стала жертвой рассылки типового письма от гендиректора ИД «Директор-Урал» Дериколенко Сергея Александровича:

«Мы предлагаем Вам разместить на бесплатной основе материал в объеме 650 знаков в рубрике «Банковский сектор, экономика, управление». Дополнительный объем – платно по расценкам журнала. Я уверен, что в нынешнее время молчать Вам не выгодно. Считаю, Вам будет грустно, когда вы получите журнал, в то время как его получают 4000 первых руководителей, которые принимают решения - выводы они могут делать разные. Ваше молчание на страницах нашего журнала «Директор-Урал» их насторожит».

На днях получила служебную записку от сотрудницы правового департамента Прокуроровой Е.Р. Действительно, кем еще быть с такой фамилией? Только юристом.

Однажды на научной конференции историков в Челябинске передо мной выступал юноша по имени Иван Калита. О чем был его доклад? Конечно, об особенностях социально-политического устройства Руси при Иване Калите.

Но более интересный случай обнаружился тоже на конференции. В списке докладчиков значился студент (или студентка, непонятно) по фамилии Нитроголова. Любопытно, что это существо пошло наперекор заложенной в его фамилии программе, и стало не химиком, а филологом.

С некоторых пор я работаю руководителем пресс-службы в банке. Один из аспектов моей работы – поддержка банковского аналитика Александра Р., в том числе с выступлениями на радио и ТВ, публикациями в российской прессе и переводом его ежедневных обзоров фондового рынка на английский язык для иностранных СМИ. Последнее, надо сказать, задача не из легких, поскольку в аналитике Александр придерживается цветистого и образного слога.

Пара цитат:
- Кошмар ежиков-2008 закончен. При этом не стоит забывать, что, возможно, уже скоро нас ждет кошмар ёжиков-2009. Главными ёжиками, видимо, будут американский доллар и американский же реальный сектор

- Вечно голодные мишки мировых рынков ожидают банкротства GM и других компаний. Ждут, когда ежик сдохнет

Для полноты картины прилагаю иллюстрацию нашего рабочего процесса: фото аналитика Александра Р. с ведущей программы «Рынки» на РБК-ТВ Марианной Минскер.

Прошло два года, а прекрасный цветок Оля, верстальщица из Педобщества, по-прежнему живет с долговязым казахом Сережей. Он перестал попрекать ее тем, что она досталась ему не девственницей, и даже обещал жениться, но, правда, потом передумал – говорит, нет между ними прежней страсти. Какое-то время он работал художником, писал портреты больших боссов в компании Б., но кризис испортил его планы. Теперь Оля, как и прежде, трудится одна с утра до вечера, оплачивая комнату у старушки Розы Васильевны, где они с казахом Сережей живут. Сережа каждый вечер показывает Оле исторические фильмы о Древнем Риме и морщится, видя, как она читает художественную литературу.  Оля его так и не полюбила.

А вот у Олиной подруги Любки парень работает мясником на рынке. «Любка мне вчера смс прислала, что мясник ее в театр пригласил, - вздыхает Оля. – А мой художник у меня новый компьютер просит...»

Такая вот западня.

Андрей уехал читать стихи в Чикаго и Нью-Йорк и заболел там на радостях воспалением легких. Вряд ли я могу помочь больше, чем медицинская страховка, но это воспоминание, может быть, прибавит ему немного жизненных сил.
Несколько лет назад, в такие же прохладные октябрьско-ноябрьские деньки, мы с Ниной надумали пошалить в общежитии Литинститута. Андрей отлучился, оставив нам для присмотра свою комнату, и мы на радостях устроили в ней день Нептуна. Серьезнее всего пострадала кровать, получившая около двух ведер воды, примерно по литру мы вылили в плюшевые тапочки, а еще связали все его свитера, рубашки и джинсы в длинный канат и вывесили за окно. Последнее было местью за то, что Андрей накануне вляпал пачку сливочного масла в лицо ниночкиного кумира Ильи Лагутенко, постер с которым висел на стене в нашей комнате.
Сделав свое грязное дело, мы поспешно скрылись. Андрей же, усевшись по возвращении на мокрый матрас, обнаружил следы преступления, и с каждой рубашкой или свитером, извлеченными из окна, ярость его становилась все неукротимее. Мы с Ниной, как ни в чем не бывало, попивали чаек, когда он, багровый, ворвался к нам в комнату - с ножом! – и... вспорол самую толстую и мягкую подушку. В считанные секунды пространство от пола до потолка заполнилось взвесью из легчайшего белого пуха. Я думала расплакаться, представив, как придется все это убирать, но Нина с Андреем начали кидать друг в друга пушные комки, и мне ничего не оставалось, как присоединиться к перестрелке. Всю ночь мы барахтались в пуху, превратившись в белоголовых цыплят из фильма про лисенка Людвига Четырнадцатого, и так и уснули в лунном свете на снежном полу.
Нина с нетерпением ждала разрешения интриги с андреевыми тапочками, в каждом из которых было по литру воды. Когда утром Андрей, наконец, обулся и пришел нас проведать, она не выдержала и спросила, нравится ли ему их чавканье. На что он невозмутимо ответил: «Так вот, оказывается, в чем дело... А я-то думаю, неужели у меня ТАК потеют ноги?!»

Феерическое было время. Выздоравливай, дорогой Андрюша.

Сегодня на Киевской старушка в яркой вязаной кофте, резиновых сапогах и съехавшем набок платке стреляла мыльными пузырями из пластмассового пистолета. Набирала мыльной воды из стаканчика и нажимала на курок, утопая в облаке разноцветных пузырей. Рядом стояла коробка с оружием. «Модный пистолет - макай и стреляй! Триста рублей штука!"
Между прочим, у нее покупали.

Я всегда отличалась прекрасной памятью на разные непривычные звукосочетания. Когда мы были в Абхазии, Андрей удивлялся, как ловко и слету мне давались незнакомые субъекты местной топонимики – «Цандрипш», «Гечрипш», «Псоу» и т.п. Я вообще люблю наборы звуков без явного смысла, мусолю их, пробую на язык и примеряю на себя.
Эту способность я получила от мамы. Помню, в детстве она цитировала мне сказку, услышанную в «Радионяне», когда она сама еще была ребенком: «Кто унес моего Алюля? Кто унес моего Булюля? Кто унес моего Хиштаки Саританура?» Мама пронесла их имена через годы, и с тех пор, как поделилась ими со мной, все трое они поселились где-то поблизости. Если рвались мои новые колготки или путалась расческа в волосах, значит, Алюль с Булюлем проказничали. А вот Хиштаки Саританур представлялся мне смиренно сидящим на холодном полу и смотрящим на люстру большими грустными глазами.
Кто же вы на самом деле, мои маленькие друзья? По прошествии двадцати с лишним лет я всерьез озадачилась этим вопросом. Яндекс ответил - козлы. Точнее, козлята, персонажи таджикской сказки «Коза с кудрявыми ножками». Эта маленькая история сразила меня наповал.
В общем, ( жила-была коза с кудрявыми ножками... )

    Я стала такая плакса. Вчера по НТВ показывали старушку, которая шла на могилу сына. Живет одна в белорусской деревне, муж умер, сын был единственным. Этого сына обвинили в убийстве трех женщин и расстреляли. А потом, когда нашли настоящего маньяка, прислали бумажку – реабилитирован посмертно. "Ты одна, мама, знаешь, что я невиновен", - говорил он перед смертью. И вот бабулька все смотрит на его маленькое черно-белое фото и целует его, гладит своими старческими ручонками, говорит: соколик мой, мальчик мой.

Если кто-то еще не видел фото из нашей с Андреем поездки в Гантиади 8 - 18 августа, то вот они. Солнечные и счастливые.

Гантиади

    В моей жизни время о времени появляются знаковые персонажи, природа и функции которых остаются для меня загадкой. Один из них – Эдуард Чумаков, генеральный директор издательского дома, в котором я в трудные времена подрабатывала на фрилансе. Эдуард питал большую страсть к букве «М» – сына он назвал Мариком, дочь – Мишелью, собаку – Молли, а свой изательский дом – «Медиарамой». Он был вспыльчив, скуп, журналистам платил копейки и все время норовил обсчитать.
    В его компании трудилось около десяти человек, в основном, студенты. Они выпускали три отраслевых журнала о медиабизнесе. Эдуард мечтал расширить пул журналом о свиноводстве и даже купил на него лицензию. По счастливой случайности, выпускающий редактор «Медиарамы» Маша В. раньше работала на свинозаводческом предприятии, и значит, проблема с авторами была бы красиво и дешево решена. В итоге Эдуард пожалел инвестиций и все отменил.
    Я видела Чумакова три раза в жизни, хотя работала у него полтора года. В первый раз он меня похвалил и назвал отличным журналистом, во второй (через две недели после первого) уволил с воплями и проклятиями. Скандал был в духе комедии положений – за то, что я робко вступилась за сотрудницу, на которую Эдуард, как мне показалось, несправедливо наорал, он вырвал у меня из рук клавиатуру и с криком: «Тут я хозяин, не прикасайся к моей мышке!» выгнал из «Медиарамы».
    На следующий день я вышла работать в газету «Бизнес», спустя некоторое время меня пригласили пиарщиком в «Гэллери», и я в суете, конечно, забыла об Эдуарде. Но напрасно – через год состоялась наша третья встреча, самая животрепещущая. По роковому стечению обстоятельств, «Гэллери» размещала рекламу в одном из журналов Эдуарда, но в 2008 году от нее решили отказаться. Этот вопрос решала чешка Янка, без меня, однако Эдуард подумал, будто я мщу ему за увольнение, и написал об этом в красках прямо генеральному директору нашей компании. Генеральный директор только вступил в должность, меня еще не знал, и его служба безопасности (отставные полковники фе эс бе) провела со мной утомительную беседу, пытаясь выявить степень моей вменяемости.
    Параллельно Эдуард напросился на свидание с Янкой в надежде получить свои $20 тыс. Янка предложила присутствовать на встрече и мне, чего Эдуард, вероятно, не хотел и не ожидал. Увидев меня, он вскипел, закричал, что я некомпетентна, что я никто, требовал уволить. Сколько страсти было в его словах и жестах – еще чуть-чуть и он бросил бы в меня стул. Я молчала. Янка, дождавшись паузы, попыталась за меня вступиться. Тогда Эдуард успокоился и со вздохом сказал: «Я все понял, Яна. Ты мстишь мне, русскому, за пражскую весну 68-го года». И ушел.
    Надеюсь, дорогой Эдуард, что ты покинул меня навсегда. Не хочется думать, какой могла бы стать наша четвертая встреча.

Рано или поздно каждая городская кошка пытается разрушить замкнутое пространство квартиры и вылететь через окно в открытый космос. Сегодня это сделала моя. И сломала ногу. Хорошо, что мы живем на третьем этаже. Страшно подумать, если бы это случилось в новой квартире.

    Был у меня однокурсник по имени Вася Гавриленко, рыжий парень из Орла, похожий на старушку, потерявшую зубы – нос у него так же тянулся к подбородку. У Васи был папа. Он не был особенно «силен в математике», но ситуация получилась похожей на ту песенку из «Ералаша» - ходили слухи, что папа пишет рассказы за Васю. Будто он в молодости хотел стать писателем, но не срослось, и теперь воплощал мечту с помощью сына. Этот папа целый год жил вместе с Васей в общаге, бросил работу в Орле, а вечерами варил на кухне кашу и сосиски.
    Вася очень вырос в моих глазах после случая с Оленевым - бардом из Кирова, носившим шляпу, как у Боярского, и сапоги со шпорами. Оленев ежедневно напивался, скандалил, грозился всем и каждому набить морду. Вася не стал напрашиваться на открытую схватку, а дождался, пока пьяный Оленев уснет, и насовал ему по шее. Наутро побитому Оленеву все рассказали, он пришел в бешенство и пытался спровоцировать Васю на ответный бой. Но орловские ребята не ведутся на провокации.
    В один прекрасный день комендант переселил Васю к Андрюхе Коротееву, крутому прозаику двадцати лет с живописным профилем и сединой в бороде. Он звал нас с Васей «анашистами», потому что мы учились в семинаре Анашенкова, а себя называл «есинцем», потому что его мастером был Есин. Он как раз устроился на работу редактором корпоративного журнала на зарплату в триста баксов, и я, живя на пятьдесят в месяц, понимала, что вот она – конкретная цель, к которой я могу стремиться, когда научусь писать так же круто, как Андрюха.
    Вася Коротееву вообще никуда не уперся, а уж Васин папа тем более, поэтому папе пришлось срочно собрать манатки и двинуть в Орел. А мы с Василием беседовали в андрюхиной прокуренной комнате о том, как жить дальше в Москве. Он говорил, что ловить тут нечего и собирался после следующей сессии ехать вслед за папой. Я пыталась приободрить его, как могла: «Не торопись, Вася, устроишься еще. Вон, Андрей три сотни получает, а Паша Касаткин – четыреста». Тут Вася захохотал. Добрых пять минут я не могла добиться от него ни слова. Потом он пришел в себя, откашлялся и сказал: «Ты такая наивная, Оля. У меня тут миллион знакомых. И я тебе клянусь – в Москве больше ста баксов никто не зарабатывает, это не-ре-аль-но!»
    Дело было осенью 2002 года.

Кошка вчера так обрадовалась моей новой прописке, что уронила на паспорт стакан чая, пока я находилась в невменяемом состоянии.

Сегодня я решила насвинячиться в одиночку по случаю получения московской прописки. Не могу сказать, что этот штамп сделал меня хоть на грамм счастливее – за семь лет жизни здесь я научилась справляться с мелкими неприятностями, да и для ментов вид у меня вполне благообразный. Но я рада, что живу в этом городе, а не в каком-нибудь тухлом Омске или чопорном Питере. Хотя по селу Седельникову скучаю и часто вижу его во сне.
Я пью водку Флагман и закусываю солеными огурцами. Покупала одну бутылку, но добрая толстая продавщица вручила мне вторую - совершенно бесплатно. Чуваки, я пьяная. И хочу, чтобы все были счастливы – Андрей, моя сестра, чешка Янка, Боян Иванович, все педобщество и каждый из вас. И пусть никто не уйдет обиженным!
Ваша Оля.

В моей голове крутятся пять нот, с помощью которых пришельцы из «Близких контактов третьего рода» устанавливали связь с землянами. Я часто возвращаюсь к этому фильму – он кажется мне очень важным, хоть в инопланетян я и не верю.
На этот раз вспомнила «контакты» благодаря моей космической кошке-сфинксу – уже несколько дней она пытается донести до нас важную мысль. Я-то думала, кошка просится посидеть на клавиатуре, чтобы просто погреть жировой мешочек. А она, добравшись до ноутбука, немедленно создала новую папку под названием «Зххя», потом открыла документ и написала в нем «ыцвес».
Дело за малым – найти сфинксо-русский словарь.

   Моего вице-президента по финансам зовут Боян Иванович. В имени ударение на последний слог, фамилия читается, как русское отчество. Боян – жгучий юноша тридцати двух лет, серб по национальности. Он кладет на свою кудрявую голову килограммы геля, носит укороченные штаны и белую рубашку, за что коллеги называют его Майклом Джексоном. Если б он узнал о прозвище, наверняка ужасно психанул бы. Однажды в английской версии статьи для корпоративной газеты я случайно назвала Бояна vice-president of sales вместо vice-president of finance. Он оскорбился и уже полгода вспоминает мне эту ошибку, несмотря на то, что ее сразу исправили.
   Его бабушка в годы социализма была главой госбанка Югославии, отец десять лет прожил в России, будучи руководителем то ли Макдональса, то ли Икеи, а старший брат основал крупнейшего интернет-провайдера в Скандинавии, на чем заработал десятки миллионов долларов и ушел в бесконечный отпуск мастерить деревянные лодки. Боян в своей семье изгой и неудачник, всего лишь жалкий финансист.
   А сегодня он особенно нервный – агентство Муууудиз понизило прогноз по кредитному рейтингу нашей компании. И – о нет! – в пресс-релизе его назвали Иваном Бояновичем.

   По брюкам Андрея можно составлять летопись. Его штаны изнашиваются с примерной скоростью одна единица в два месяца, ими забит весь платяной шкаф нашей съемной квартиры. Иные банально протирались, другие рвались с изюминкой. Часть была испорчена в подвижных играх – бежевые, к примеру, порвались во время партии в настольный теннис и были добиты турникетом в метро, а светло-синие уничтожены в поездке на роликах и падении с разбитой коленкой. С вельветовыми мы жили на Третьяковской, с льняными – на Дмитровской. С желтыми я ссорилась, над белыми плакала, зеленые обожала. Я ругаю его, называю растяпой и транжирой, но рваные штаны все накапливаются и, как инфекция, поражают мои собственные полки - он не хочет их выкидывать. Апофеоз рваных историй: в новеньких, только что купленных «левисах» Андрей шел мимо помойки, когда на него напали две бездомные собаки. Облаяли, порвали джинсы и убежали.

   Мы готовимся к переезду. У меня, наконец, будет повод избавиться от ненужного тряпья. Но почему-то жалко...

   Больше, чем зубного врача, я ненавидела только офтальмолога – седую угрюмую женщину в возрасте за 50, с «химией», в очках с толстыми линзами. В ее кабинете был полумрак, на стене желтоватым пятном светилась таблица «Ш Б, М Н К», которую я тайно учила наизусть в надежде убедить врачиху в своем орлином зрении. Мне было девять лет, когда она подловила меня на вранье и обнаружила мои минус три. Я быстро оценила ситуацию, и сообщила врачихе и маме, что как только получу очки, они будут немедленно растоптаны, разбиты, сожжены, и на моем лице никто никогда их не увидит. Офтальмолог подвела меня к окну – в нем грязными цветными пятнами наползали друг на друга избушки, деревья, огороды, запорошенные снегом - и попросила посчитать окна на ближайшем доме. Я изо всех сил щурила и, наоборот, до боли таращила глаза, но все было тщетно. Тогда врач торжественно, будто царский венец, надела на мое лицо уродливый прибор со сменными стеклами, и меня буквально раздавило от четкости линий, прозрачности и ясности окружающего мира. Я поняла, что должна принять все это как безусловную данность, и почти на десять лет превратилась в урода.
 
   Сейчас у меня минус семь, ношу контактные линзы - я вообще лучше всех. А месяц назад была на могиле дедушки в Седельникове. И вдруг заметила, что с одной из бетонных плит смотрит на меня из-под нарисованных очков моя угрюмая врачиха.

Моей сестре Юлии поступило предложение от конкурентов – холдинга «Крестьянские ведомости» - работать ведущей на радио «Нива». Кроме «Нивы», в состав холдинга входят радио «Кукуруза», телеканал Agro TV и газета «Крестьянские ведомости». От меня, в общем, совета не требовалось, но я решила все-таки ознакомиться с вопросом.

Заголовки новостной ленты радио «Нива»:
- Саранча уничтожает посевы озимых
- Пастухи Восточного Памира ищут новые пастбища
- Навесная ворошилка от KUHN
- NEW! Биржевые торги фьючерсными контрактами на пшеницу-2008

Меня очень заинтересовала ворошилка («Оборудованная 6 роторами маленького диаметра, данная ворошилка идеально подходит для разбрасывания до 3 валков, полученных после прохода косилки, отмечает пресс-служба компании КУН»). Может, хоть с ее помощью есть шанс навести порядок в комнате Андрея?

Однако самое прекрасное в холдинге «Крестьянские ведомости» - это, несомненно, радио «Кукуруза». Как гласит один из джинглов станции: «В початке кукурузы – 300 зерен. Радио «Кукуруза» - 300 информационных сюжетов ежедневно!»
Какая гармония форм... В моем личном рейтинге это бренд года.

Моя чешка Янка жалуется на аллергию:
- …и ничего не чувствую носом. Как это называется?
- Обоняние.
- О-ба-на-ние? - Янка хохочет, заливается. - Ба-на-ны… Какие еще бананы, ой не могу.
- А как будет "обоняние" по-чешски?
- Чух.